Из дневника студентки-практикантки (1983 год)
Тугие, наливные мухи - вот кто первым встретил нас на шатковской земле. Они жадно топчутся на привокзальных бутербродах и вяло огрызаются.К вечеру нашу группу повели в гостиницу. Комендант обрадовался мне, как родной: он меня только что видел по телевизору, я в ансамбле "Верасы" пела что-то про снижение рождаемости. И очки на мне те же - он по ним меня и опознал. Когда первая радость узнавания поутихла, выяснилось, что ночевать он нас с Вероникой не пустит, потому что паспорта мы забыли в Горьком. "А очки, - кричала я, "очки-то на мне!" Не помогло.
К счастью, на улице Вокзальной у меня живёт тётка. Она обрадовалась мне меньше, чем комендант, но на ночлег пустила и даже дала молока.
30.06.83
Утром мы опоздали к раздаче деревень, поэтому нам досталась невостребованная Понетаевка. В Понетаевке - дурдом областного значения.
И вот мы - как дуры! Трясёмся в шатком автобусе на встречу с живительной фольклорной струёй. А вокруг бушует первозданная стихия народной речи. "Пиши давай! - нервничает Вероника. - Всё вокруг такое живое и могучее..."
Я едва успеваю записывать:
Цё ты растакарился, пьянюшка? - Отчего ты, пьяница, занял большую часть сидения?
А ты цё, ё...а мышь? - А ты отчего?
Ни х... грибов нет в лесу. - В лесу нет ни одного гриба.
Ну и пусть - мы едем не за грибами...
Понетаевка оказалась довольно большим селом. Сквозь ущербный деревянный заборчик бывшего монастыря мелькали пёстрые халаты и белые платочки - в дурдоме доминировал женский состав. Такие же халаты мы только что встретили возле пруда: трое загорали на пригорке, а двое сосредоточенно ловили рыбу (видимо, за хорошее поведение выдают удочки). Теперь в каждом встреченном понетаевце мерещится обитатель монастыря, и мы прежде, чем заговорить, пытливо вглядываемся в прохожих.
В результате долго плутали.
Местная учительница - певец родного края, поэтому часто ходит с понетаевскими школьниками по оврагам, и как-то они нашли зуб древнего мордовского носорога и культовую головку лошади из мела. Но всё хорошее быстро заканчивается: головка пропала, а зуб искрошился. Мы взяли адреса и явки потенциальных носителей фольклора и засобирались обратно.
По дороге в Шатки сломался автобус, а за ним обломилась и столовая. Догадливая тётка при виде наших искажённых голодом лиц предложила поужинать. "Спасибо, мы не хотим", - машинально сказала я по городской привычке. "Ты ш-што, с-с ума с-сош-шла?" - злобно прошипела Вероника и пребольно ткнула меня в бок. Тогда я попросила чаю, а к нему нам дали сахар! хлеб! масло! - и даже целый лимон!
01.07.83
Баба Аня живёт на самом краю Понетаевки - в так называемой Бурдышке. Глазки у неё под цвет носика - красненькие, а судьба сиротская. "Шастья нет нисколько", Ч так верно она это сказала, так правильно. Мы хотим поселиться у неё на время фольклорной практики: записывать протяжные песни, помогать возделывать огород - в общем, скрашивать её безрадостный сельсий досуг. "Да цё не взять на постой? Возьму. Мне ни цё не надо, ни цё... Рази за постель. Мордва-то здесь ницево за так не делаит. А мне цё - живите. Рази за свет ещё..."
Ближе к вечеру Понетаевке стало не до песен - близилась вечерняя дойка. Мы забрали в сельсовете свои пожитки и зашагали к Бурдышке.
Баба Аня нас уже ждала. Она постелила свою постельку прямо у порога и жалобно бегала глазками. "Да ить как мне вас жаль, девцонки, так жаль, - да вот хвораю я. Да гости ко мне приезжают", Ч бабка быстро помахала какой-то бумажкой и шумно заохала.
Пришлось опять стучаться к председателю. Он долго перебирал в памяти всех провинившихся колхозников, а потом повёл нас к тёте Соне.
"Был у меня такой постоялец, - мрачно сказала хозяйка. - Вхожу я однажды, а он в фикус ссыт". "А мы не такие!.. А мы не будем в фикус!" - перебивая друг друга, заторопились мы.
Ночью долго не могли уснуть - тётя Соня всё возилась за стенкой, перепрятывая наиболее ценные в пищевом отношении продукты и прилаживая к банкам с вареньем тугие крышки.
02.07.83
Ближайшее к Понетаевке село Кардавиль. Я произношу это слово на французский манер, хотя вместо французов навстречу попадается исключительно мордва.
Баба Нюра известна в Кардавиле под кличкой Бандук. Ей 81 год, и она похожа на Плюшкина из учебника для 8 класса. На голове у неё вместо волос какие-то пёрышки, а на лавочке в избе - густой слой куриного помёта. От запаха помёта меня мутит, и нужную клавишу магнитофона я нахожу наощупь.
В Понетаевку возвращались на попутном грузовике. "Замужем?" - с придыханием спросил шофёр у Вероники и придвинулся к ней плотнее, чуть не размазав меня по дверце. "Ещё как замужем!" - испугалась Вероника. "Беременные мы", - неожиданно для себя жалобно пискнула я. "С икрой значит", - разочарованно резюмировал шофёр и сосредоточился на дороге.
03.07.83
Сегодня проходили мимо Дома инвалидов - этим эвфемизмом в Понетаевке называют дурдом. Наш пакет с пряниками вызвал лёгкий переполох среди мирно гуляющих обитателей. "Дай пряничка!" - бесхитростно попросила молодая инвалидка и потянулась к пакету. Её легко отодвинула вторая - седая и величественная. "Я Ч дочь Солнца, - пояснила она своё право на пряник и доверительно добавила: - Все великие композиторы - стеклянные люди..."
Вечером с тем, что осталось от пряников, пьём чай. Тётя Соня за эти дни успела убедиться, что её фикусу ничего не грозит, и заметно подобрела. По радио уже и гимн сыграли, а она всё никак не угомонится: поверяет нам свой очередной сон. "Снится мне, будто у меня пьянка в дому. Я думаю: возьму палку, стукну в окно - оне напугаются и убегут. Гляжу, а у меня в углу из лампадки зелёное воланами выливается. И вижу я три огненные слова: готовьте суду кающего".
По-моему, тётя Соня тоже немного дочь Солнца.
04.07.83
Бандук совсем плоха. Во время пения булькает, хрипит и гулко сморкается. А если это её лебединая песня?
Из Кардавиля поехали в Шатки: Бандук пожаловалась, что давно не ела помидоров. "Вот приедем, - говорю, Ч а она уже преставилась. Тогда мы эти помидоры ей в гроб положим". "Нет, две съедим", - не соглашается Вероника.
Четыре помидора на два рубля.
05.07.83
На седьмой день мы запели. В то, что мы из Горького, здесь уже никто не верит: Понетаевка как-то сразу приняла нас за своих.
В Кардавиле, напротив, с нами перестали здороваться. Обиделись, что мы не принесли бутылку, под залог которой, оказывается, и собирались вокруг нас местные носители фольклора. Мы покормили Бандук и понуро поплелись в Понетаевку - сквозь придорожную пыль и назойливую аллитерацию.
Кардавиль не шёл из головы, и мы направились в сельсовет. "Ящик вас устроит?" - сразу поймал суть председатель. Сговорились на трёх бутылках по статье расхода "На культурно-массовую работу".
06.07.83
По Кардавилю шли с призывным звоном. Вскоре к приютившей нас избе стали подтягиваться желающие принять участие в вечерней спевке.
"За то, чтоб песня спелась!" Ч торжественно сказал хозяин и первым поднял стакан.
Возвращались мы далеко за полночь. Нас провожали, как родных, - долго рассовывали по карманам пирожки с луком и хором разучивали наши горьковские адреса.
И ещё долго над пустынной трассой дрожала в прохладном воздухе песня.
Она дрожала всю ночь, - а утром, в похмельном ознобе, осела росой на придорожные кусты.
Р.S. За фольклорную практику мы получили пятёрки.
Когда я, разбираясь в столе, натыкаюсь на пожелтевшую кассету, старая плёнка оставляет на моих пальцах коричневую пыль. Что на ней записано - я уже не помню.
Через семь лет после описанных событий у меня родилась дочка. И вот что интересно: она постоянно поёт и у неё пронзительный, до боли знакомый голос.
Наши голоса красиво сочетаются, и я иногда ей подпеваю.
-Ну, заголосили... Дуры понетаевские! -в сердцах говорит муж и обречённо надевает наушники.
