Л.Перепелкин
Национальные движения с 1980-х годов
Со второй половины 1980-х гг. национальные
(национально-культурные, национально-политические,
религиозные) движения в Советском Союзе и его республиках
стали весьма заметным общественным явлением. Нельзя сказать,
что до этого времени в СССР не было гражданской активности
на национальной почве. Но она была характерна лишь для
незначительных групп интеллигенции, входящих в
диссидентские, в том числе и националистические кружки [см.:
Алексеева, 1992]. В конце же 1980-х – начале 1990-х
гг. гражданская инициатива во всех сферах общественной жизни
нарастала экспоненциально, что выразилось как в масштабном
приросте численности активистов, так и в постоянном
увеличении количества различного рода социальных движений.
В результате этнополитической мобилизации неизмеримо
возросло влияние идеологий национализма, традиционализма,
религиозного фундаментализма, сепаратизма и проч. на решение
задач общегосударственного масштаба [подробнее этот механизм
самовозрастания конфликтного поведения см.: Перепелкин,
1999]. Социальная активность этого периода выразилась, с
одной стороны, в принуждении власти к демократизации
общественного устройства страны, но с другой, – в
распаде СССР и возникновении сети локальных межэтнических
конфликтов.
После начала либеральных реформ гражданская активность в
России заметно снизилась, прежде всего, в результате
значительного падения уровня жизни населения [см.:
Perepiolkin, Figatner, 1997]. Однако она осталась весомым
фактором политической жизни страны, особенно в своей
этнической составляющей. Достаточно сказать, что уже на
начало 1990-х гг. статистика зафиксировала 269 объединений
национально-культурного профиля [Ананьина, Новицкий,
Орешкина и др., 1992], а на вторую половину 1990-х гг. таких
объединений, по весьма неполным данным Министерства культуры
РФ, было более 420. В одной только Москве в начале 1990-х
гг. зафиксировано около 70 национально-культурных
объединений и около 110 религиозных центров, общин и обществ
[Ананьина, Новицкий, Орешкина и др.; Черкасов-Георгиевский,
1992]. Сейчас национально-политическая,
национально-культур-ная и, особенно, религиозная активность
российских граждан вновь растет [см., например, данные по
исламским организациям и центрам: Асадуллин, 1999].
Сказанное предполагает, что в нашей стране должен
существовать отчетливый научный и практический интерес к
проблематике социальных, и в первую очередь национальных
движений. Их необходимо рассматривать в целостном контексте
общественной и политической жизни страны, в исторической
перспективе и ретроспективе.
Социальные движения: теоретические проблемы
Проблематика социальных движений входит в систему
традиционного социологического знания, однако с течением
времени меняются теоретические подходы к изучению этого
явления. Так, до 1970-х гг., то есть до массовых движений
протеста, которые захлестнули США и Западную Европу в конце
1960-х гг., доминировала парадигма коллективного поведения,
позже замененная парадигмой коллективного действия, или
мобилизации ресурсов [Здравомыслова, 1993, с. 4]. Здесь нет
смысла пересказывать содержание теоретических воззрений и
концепций отдельных авторов, подробно изложенных в работе
Е.А.Здравомысловой. Однако есть необходимость добавить, что
в последнее время наиболее интенсивно развиваются
исследования так называемого «некоммерческого»,
или «третьего сектора», в которых социальные
движения рассматриваются на одном уровне обобщения вместе с
государством и частным предпринимательством [напр.: Salamon,
Anheier, 1996]. Это значит, что общественная роль движений
подобного рода существенно возрастает.
Исследования социальных движений осуществляются обычно в
рамках раздела социологии, связанного с изучением социальных
изменений в целом. В эту группу проблем включается также
анализ революционной деятельности, восстаний и переворотов,
причем «последовательность событий не является
революцией в том случае, если в ней не присутствует массовое
социальное движение» [Гидденс, 1999, с. 568; выделено
автором]. Таким образом, можно указать на важный элемент,
выделяющий социальные движения из числа однородных
общественных явлений – их массовость.
Сущностной чертой социальных движений выступает их
противостояние формальным бюрократическим организациям,
прежде всего, государственным: «в целом социальные
движения – такая же неотъемлемая черта современного
мира, как и формальные бюрократические организации, которым
они чаще всего противостоят» [Гидденс, 1999, с. 583;
выделено мной – Л.П.]. «Социальное движение
может быть определено как коллективная попытка осуществить
общие интересы или добиться общей цели посредством
коллективного действия вне рамок установленных
институтов» [Гидденс, 1999, с. 584]. Поэтому
социальные движения являются современной формой
самоорганизации гражданского общества, нацеленной на
изменение условий существования больших социальных групп при
помощи изменения формальных процедур принятия
государственных решений.
При этом существенной характеристикой социальных движений
выступает их цель, базирующаяся на определенной системе
ценностей [Щепаньский, 1969, с. 214]. Эта новая ценностная
система может войти в законодательную практику государства,
и в этом случае «социальные движения могут...
постепенно превращаться в формальные организации...»
[Гидденс, 1999, с. 584]. Такими формальными организациями
зачастую выступают политические партии, консультантские
группы при государственных органах, исследовательские центры
и фонды, научные учреждения. Формализация деятельности
социальных движений означает, как правило, что они достигли
своей цели, то есть внедрили в процедуру принятия
государственных решений разработанную ими систему ценностей
(идеологию).
Выделение социальных движений из всей совокупности
политического активизма происходит, таким образом, по
критериям массовости, противостояния формальным
бюрократическим организациям и наличным процедурам принятия
государственных решений, существования собственной системы
ценностей и целей, отражающих интересы больших социальных
групп. В этом контексте по всем перечисленным параметрам
социальные движения явно контрастируют с группами интересов,
созданных для оказания давления на политиков. Следует
добавить, что «социальные движения обычно возникают на
основе экономических и культурных изменений» и
«могут представлять в некоторые периоды могучую силу,
изменяющую общество» [Щепаньский, 1969, с. 214]. Иными
словами, бурное развитие социальных движений – это
верный признак переходного состояния общества, т.к. в эти
исторические периоды нарастает ощущение беспокойства,
неудовлетворенности каких-либо потребностей среди широких
групп населения [Щепаньский, 1969, с. 215].
Анализ социальных движений, произведенный американским и
французским социологами Н.Смелзером и А.Туреном [Гидденс,
1999, с. 585-587], вскрывает конфликтный потенциал этой
формы социальной активности. Хотя взгляды этих двух авторов
на социальные движения трактуются как противоположные, они
восходят, по нашему мнению, к представлению о социальных
полях [подробнее: Левин, 2000], то есть о некоем социальном
континууме, включающем и противостоящие конфликтующие
стороны. Если объединить точки зрения двух авторов на
социальные движения, то интегральная формулировка может быть
следующей. В современном обществе резко возрастает
гражданский активизм, направленный на изменение условий
существования. Он развивается в благоприятных
обстоятельствах и имеет питательной почвой наличие в
обществе конфликтных интересов. Активизация социальных
движений зависит от ряда ускоряющих факторов, но вместе с
тем поддается социальному контролю со стороны
государственной власти. Включение переговорного процесса
зачастую ведет к сближению конфликтных позиций.
Обобщенный подход Н.Смелзера и А.Турена указывает, таким
образом, на необходимость и возможность проведения
государственной политики по отношению к социальным движениям
с тем расчетом, чтобы адаптировать к практике принятия
государственных решений инновационный потенциал гражданских
инициатив и вместе с тем избежать деструктивных последствий
массовой неконтролируемой гражданской активности.
Национальные движения
как разновидность социальных движений
Если в основе возникновения социальных движений лежит
определенная система ценностей, отражающая
неудовлетворенность больших групп населения условиями своего
существования, то в этнической жизни многонационального
государства всегда более чем достаточно причин для развития
национального активизма. Национальные движения возникли еще
в прошлом веке. Так, К.Леонтьев в 1888-1889 гг. выделял
борьбу греков за независимость от Турции как первое по
времени движение подобного рода [Леонтьев, 1992, с. 224]. Но
пика своего развития национальные движения достигли лишь в
XX столетии. Достаточно сказать, что в Российской империи до
1917 г. было лишь считанное количество национальных
движений, объединений, организаций, партий: еврейское,
украинское, польское, «мусульманское», сибирский
автономизм и некоторые другие.
Всплеск социальных, в том числе национальных движений в
уходящем веке объясняется рядом причин. В первую очередь,
следует напомнить о процессах демократизации и либерализации
общественного устройства, которые интенсивно развивались
именно в XX веке. В его начале стали формироваться
устойчивые тенденции к распространению всеобщего
избирательного права. В политическую жизнь обществ, таким
образом, стали включаться все новые и новые группы
населения. Этот процесс расширил возможности для становления
гражданского общества во многих странах мира. Диалог между
гражданами и государством, невозможный при авторитарных
режимах, уже к середине века привел к возникновению новой
отрасли профессиональной государственной деятельности,
связанной с разработкой и реализацией государственной
социальной политики, имеющей и национально-культурные
аспекты [напр.: Фигатнер, Перепелкин, 1996; Гуща, 1997].
Рост политической активности граждан теснейшим образом
коррелировал с расширением их культурно-образовательных
навыков, что следовало за интенсификацией модернизационных и
урбанизационных процессов. У широких слоев населения
появились новые потребности в области культуры, в том числе
связанные с возвращением к их национальным основам. Работа
ученых – этнологов, историков, социологов – XIX
в. к началу текущего столетия способствовала формированию
новых идеологий, связанных с утверждением права наций на
самоопределение (В.Вильсон, В.Ленин). Эти воззрения не
только воздействовали, например, на мировую политику:
привели после первой мировой войны политические границы
Европы в соответствие с этническим критерием. Они нашли
широкую аудиторию в лице относительно грамотных и культурных
граждан. Идеологические воззрения национализма,
разработанные интеллектуалами, стали жить своей жизнью,
формируя множество разновидностей: фашизма, сепаратизма,
ирредентизма, фундаментализма, негритюда и т.д.
Дальнейшие глобальные события XX в. – распад
колониальной системы; усиление миграционных процессов и
формирование заметных групп меньшинств в прежде
мононациональных странах; проведение своеобразной
национальной политики в СССР и странах социалистического
лагеря; бунтарские движения конца 1960-х гг. и т.д. –
активизировали общественную активность на национальной
почве. Стала либерализироваться международная правовая
практика, связанная с различными трактовками прав человека,
положения в государстве этнических, культурных и прочих
меньшинств, включая обязанность правительства оказывать им
всемерное содействие. Таким образом, создавалась необходимая
почва для резкого взлета гражданской активности на
этнической или религиозной почве в конце XX в.
Особенностью текущего столетия является стремительное
ускорение исторических событий, «сжатие»
исторического процесса. Достаточно сказать, что наш
современник мог жить в трех государствах с различными
политическими системами: Российской империи, СССР и
Российской Федерации. На его глазах прошли две мировые
войны, коллективизация и индустриализация, кардинальное
преобразование материальных основ человеческого
существования. Если ранее исторические циклы были гораздо
длиннее человеческой жизни, то теперь, наоборот, жизнь
каждого отдельного человека охватывает несколько заметно
различающихся между собой периодов истории. Постоянный
переходный процесс стал важнейшим атрибутом процесса
исторического. А это значит, во-первых, что заметно
понижаются адаптивные возможности к изменениям как отдельных
людей, так и больших социальных групп. Во-вторых же,
следовательно, постоянно продуцируются все новые и новые
условия для беспокойства и неудовлетворенности каких-либо
базовых потребностей, для возникновения конфликтных
ситуаций.
Таким образом, всплеск в XX в. гражданской активности в
рамках социальных, включая национальные, движений имел
вполне объективные предпосылки, сводящиеся к изменению типа
взаимодействия между государством и гражданским обществом,
широкому распространению формальных
образовательно-культурных навыков, возникновению новых
идеологических парадигм, становлению новых глобальных
политических и социально-экономических реалий. Если это так,
то национальные движения можно трактовать как устойчивую
форму социального бытия, стремящуюся к приобретению своих
институциональных форм. Можно прогнозировать их дальнейшее
развитие. А это предполагает, что необходимо представлять их
социальные функции и в соответствии с этим ориентировать
государственную политику.
Национальные движения Российской Федерации
в начале 1990-х гг. (система ценностей)
На рубеже 1980-х – 1990-х гг. советские социологи
(исследования ВЦИОМ) констатировали «повышенную
озабоченность состоянием межнациональных отношений»,
«заметное ухудшение отношений между людьми разных
национальностей», нарастание «угрозы
национальных конфликтов» [Левада, 1990, с. 174].
Характерна социальная и политическая среда, которая в
наибольшей мере акцентировала эти тревоги, негативные
ожидания и угрозы. Во-первых, речь идет о среде с наиболее
сложными социальными связями: о жителях городов в противовес
селянам; о жителях крупных городов в противовес малым и
средним; о жителях многонациональных территорий, принимающих
мигрантов, в противовес жителям относительно
мононациональных частей страны. Во-вторых, наиболее заметно
эти негативные процессы развивались в среде, где уже
начались процессы самоорганизации на этнической почве,
ведущие к психологическому отторжению граждан от
административного центра страны: где возникли
«собственные центры национальной и политической
идентичности». В-третьих, эти тенденции со всей
очевидностью проявлялись в тех местах, где ослабление
государственной власти выразилось в переходе от правовых к
силовым методам разрешения конфликтных ситуаций. Наконец,
в-четвертых, важным фактором социальной среды, провоцирующим
конфликтные ожидания на этнической почве, была социальная
неоднородность общества, выразившаяся в существенном разрыве
между наиболее и наименее образованными частями населения
[см.: Левада, 1990, с. 174-178].
Если следовать изложенным выше теоретическим посылкам, то
подобное состояние социальной и политической среды, конечно
же, адекватно для всплеска социальной активности в форме
национальных движений и для того, чтобы их социальное
действие постепенно радикализировалось, а этноконфликтный
потенциал территории возрастал. Попробуем рассмотреть лишь
один, но наиболее существенный аспект этой проблемы, а
именно, формирование в обществе конфликтующей системы
ценностей на национальной почве.
Для анализа ценностной системы, присущей национальным
движениям нашей страны, мы решили обратиться к разработанным
ими текстам (декларации, уставные документы и проч.), а
также к мнениям специалистов и выступлениям политиков.
Материалы подобного рода постоянно публикуются в нашем
Бюллетене, а этот выпуск дополняется избранными интервью с
некоторыми лидерами и активистами подобных движений. Мы
решили также обратиться к ситуации не конца, а начала 1990-х
гг. по ряду причин: во-первых, современные материалы более
доступны для читателя, чем данные десятилетней давности;
во-вторых, в тот период времени, когда еще были неразвиты
формальные законодательные процедуры взаимодействия с
национальными движениями и государственная политика в этой
области лишь только формировалась, документы носили более
откровенный характер; наконец, в-третьих, обращение к
недалекой истории показывает, что развитие в обществе
конфликтной ценностной системы может привести к трагическим
событиям.
Конечно, проанализированный объем текстов составляет лишь
ничтожную долю подобного рода материалов, циркулировавших в
обществе. Вместе с тем, и это дает уверенность в
правильности наших выводов, проанализированные документы
содержат весьма ограниченный ценностной набор, относящийся к
сфере политики. Наши выводы по поводу ценностной структуры,
определявшей деятельность национальных движений в начале
1990-х гг., по существу подтверждаются и другими
исследованиями, проведенными в рамках иных методик [напр.:
Арутюнян, Дробижева, Сусоколов, 1998, с. 172-176; Левада,
1990, с. 174-203; Левада, 1993, с. 130-151; Симуш, 1993, с.
213-227]. Итак, посмотрим, какие основные ценностные блоки
занимали общественное сознание на рубеже десятилетий.
1. Ценность национальной идентичности (проблема
национально-культурно-го возрождения). На начало 1990-х гг.
ценность возрождения национальной культуры (и в первую
очередь национального языка) как условие укрепления
национальной идентичности была характерна для большинства
народов нашей страны. Это было тем более удивительно, что,
согласно нашим исследованиям, языковая и культурная
ассимиляция угрожала лишь весьма незначительной части
российских этносов при наличие устойчивой ситуации
билингвизма и бикультурализма [Перепелкин, 1997].
Проблематика национально-культурного возрождения, как
правило, сопрягалась с представлениями о необходимости
прочной связи типа «народ-территория» и об
ущербе (в том числе и в области национальной культуры),
нанесенном данному народу со стороны государства.
Приведем выводы специалиста в области национально-культурных
проблем С.Н.Артановского: «В настоящее время на
территории бывшего Союза все шире разворачивается панорама
национальных движений. Населяющие его народы переживают этап
национального возрождения, восстановления национальных
традиций; обострено внимание к родному языку и родным
обычаям. Этот закономерный процесс, в конечном итоге
обогащающий сами народы и человечество в целом, может идти
лишь медленно и постепенно. Он совершенно неотделим от
внутреннего созревания каждого члена общества, от
демократизации всего общества. Этот процесс связан с
грядущим возрождением интеллектуальной элиты, опирающейся в
своем творчестве на народные традиции».
«...Нельзя полностью согласиться с теми, кто,
руководствуясь благородными побуждениями, говорит о
недопустимости считать свой образ жизни, свою культуру, свой
язык наилучшими. Этноцентризм – неотъемлемая
принадлежность человеческого сознания, и он в определенном
контексте морально оправдан – в том случае, если
сочетается с терпимостью к укладу жизни и к культуре других
народов, уважением к человеческой личности».
«Этноцентризм становится разрушительной силой там, где
люди перестали верить в справедливость общественного и
государственного порядка, где общество потеряло духовные
ориентиры. В условиях сильного правового государства
этноцентризм можно сдержать, направить в безопасное, а может
быть, даже конструктивное русло» [Артановский, 1992,
с. 15, 19, 20].
Это мнение зафиксировало, с одной стороны, внимание и
понимание, проявлявшиеся в то время респектабельной наукой
по отношению к национальным движениям, а с другой –
уверенность в том, что силами государственной политики можно
направить потенциал социального активизма в конструктивное
русло. С мнением ученых солидаризировались и политики. Вот
высказывание бывшего Председателя Совета Национальностей ВС
РФ Р.Абдулатипова: мы «не смогли создать и наладить
тот конкретный механизм, который обеспечивал бы для каждой
нации возможность выражать свою самобытность,
самоутверждаться, сохранять себя как этнос. Это относится не
только к малочисленным народам, но и к русскому тоже».
«Государство в многонациональном обществе не может
стоять над этносами... Оно должно создавать условия для их
нормального функционирования.»«...Мы должны
пройти через создание такого гражданского общества, где
человек может свободно реализовать все свои права, в том
числе культурно-языковые, независимо от того, к какой
общности он принадлежит» [Абдулатипов, 1992, с. 6-7].
Теперь обратимся к текстам непосредственно национальных
движений. Обращение Общероссийского
национально-патриотического блока (Координационного Совета
народно-патриотических сил) к народам России видело
«главный путь возрождения культуры ... в возвращении
ей национального самосознания, творческого созидательного
начала, в ограждении и защите ее от бездуховности как от
чумы, холеры, СПИДа». Аналогичным образом Московское
городское добровольческое общество русской культуры
«Отечество» призывало к возрождению русской
национальной культуры [Россия..., 1992, кн. 5, с. 5, 60]. К
возрождению национальной культуры и этнического самосознания
призывали практически все национально-культурные и
национально-политические движения народов России. Вот
несколько высказываний.
Марийское национально-политическое движение «Марий
Ушем» считало своей важнейшей задачей
«содействовать обеспечению равных конституционных
прав, возможностей и национально-культурного суверенитета
всех народов и народностей России. Способствовать
практической реализации в жизнь принципов равноправия
народов в сфере языка, духовной и общей культуры с учетом
многонационального населения Марийской республики и районов
компактного проживания марийцев. Способствовать развитию
национального самосознания, повышению политического и
духовного уровня, укреплению интернациональных традиций.
Проводить культурно-этническую консолидацию марийцев.
Оказывать активное содействие повышению жизненного уровня
марийского народа, повышению его профессионального
мастерства» [Устав... «Марий Ушем», 1990].
В Декларации «О языках финно-угорских народов
Российской Федерации», принятой Первым всероссийским
съездом финно-угорских народов, было записано: «Съезд
требует незамедлительного рассмотрения проектов Законов о
языках Верховными Советами республик и другими властными
структурами с тем, чтобы финно-угорские языки получили
статус государственных языков и, исходя из этого,
проводилась вся языковая политика государственных
органов» [Документы... финно-угорских народов, 1992].
Ориентация на национально-культурное возрождение татарского
народа декларировалась национально-политическими движениями
Татарстана. Так, «Иттифак» в своих программных
документах записал, что он «ориентируется на
национально-культурное возрождение татарского народа и
восстановление татарской государственности в полном
объеме» [«Итифак», с. 128-129]. Татарский
общественный центр (ТОЦ) имел следующие основные цели:
«Развитие самосознания татарского народа, повышение
статуса татарского языка и превращение его в государственный
язык; ограничение миграции иноязычного населения;
пробуждение и возрождение национального самосознания
татарского народа и национальной татарской культуры; борьба
за национальную независимость и суверенитет Татарстана, что
... необходимо не только гражданам Татарстана, но и всем
лицам татарской национальности, проживающим за его
пределами...» [Татарский общественный центр..., с.
130].
Народы страны, не имеющие возможности создать на ее
территории жизнеспособные национальные государства, вместе с
тем также всесторонне ратовали за собственное
национально-культурное возрождение. Так, например, ставили
этот вопрос лидеры еврейской национальной общины:
«Основными задачами Ваада являются: Восстановление и
развитие национальной жизни, культуры и религии евреев в их
традиционных и современных формах (...). Реинтеграция с
еврейским народом, с тем чтобы снова стать его нормальной
частью, которая в равном объеме пользуется поддержкой своих
соплеменников во всем мире и, прежде всего, в Израиле и
которая по мере сил сама оказывает такую помощь и участвует
на равных правах в обсуждении проблем всего нашего народа.
Защита гражданских и политических прав, чести и
национального достоинства евреев (...). Контроль за
соблюдением прав евреев на репатриацию...» [Второй
съезд..., 1991, с. 9-19].
В процесс национально-культурного возрождения включились и
малые народы Севера. Так, по материалам И.С.Гурвича,
«...в настоящее время чуванцы, как и другие
малочисленные народы Чукотки, интересуются вопросами своего
этнического происхождения, своей историей и традиционной
культурой. Признавая древние связи с чукчами, равно как и с
русскими старожилами, чуванцы называют себя
«местными», или коренными, жителями и на этом
основании противопоставляют себя пришлому, в основном
русскому и украинскому населению. В движении за права
коренного населения чуванцы отличаются высокой социальной
активностью. При этом взаимоотношения между чуванским и
пришлым населением не имеют конфликтного характера и в целом
благоприятны» [Гурвич, 1992, с. 81].
Приведенных примеров, думается, достаточно для того, чтобы
подтвердить реальность и широкую распространенность среди
национальных движений начала 1990-х гг. ценности
национально-культурного (языкового) возрождения,
апеллирующей к укреплению национальной самоидентификации
народа. Возникновение подобных умонастроений закономерно для
индустриального периода развития общества с его
стандартизацией жизни, унификацией межличностных отношений
(включая широкое распространение одного, не родного для
многих народов языка), интенсивными миграциями,
«разреживающими» этнические массивы, и проч..
Ценностной системе подобного рода изначально присущи
элементы архаизации, не учитывающей, что культура любого
народа постоянно развивается, в том числе и под внешними
влияниями. Поэтому следует трактовать стремление к
национально-культурному возрождение как поиск опоры в
прошлом для разрешения насущных проблем.
Эта идеология, особенно в своем развитии, обладает
двойственным характером. С одной стороны, внимание к
культуре собственного народа и этническим традициям –
это несомненное благо, положительно оценивающееся и
международным правом. Культура человечества, в конечном
счете, есть сумма локальных (этнических) культур, а
культурное многообразие планеты – наше общее
достояние. Не столь страшна культурно-языковая ассимиляция,
сколько одно из ее возможных последствий –
маргинализация, то есть вытеснение каких-либо групп
населения в «межкультурное пространство». Но
есть и обратная сторона проблемы. Идеология
национально-культурного возрождения имеет тенденции к
перевоплощению в свои радикальные формы, связанные с
акцентом на необходимость реализации связей типа
«территория – этнос» и «традиции
– этнос». В первом случае социальное действие
переносится в сферу политики и определяется такими
понятиями, как «суверенитет»,
«репатриация», «сепаратизм»,
«ирредентизм» и т.д. Во втором варианте развития
ценности этнической идентичности утверждается идеология
фундаментализма – как этнокультурного, так и
религиозного. Как можно было видеть из приведенных выше
цитат, эти тенденции в полной мере были присущи идеологии
«национального возрождения» начала 1990-х гг.
Они реализовались в конфликтных поведенческих стратегиях
середины-конца декады.
2. Ценность национальной государственности.
Национально-культурное возрождение, как показывает опыт
нашей и многих других стран, есть массовая базовая
предпосылка национализма – идеологии, имеющей целью
создание и укрепление национального государства. Национализм
– это политическая интерпретация ценности
национально-культурного возрождения, в которой национальное
государство выступает как средство сохранения народа и его
культуры. Взаимосвязь национально-культурного возрождения и
национализма была видна и на приведенных выше примерах.
Приведем еще несколько высказываний, указывающих на широкое
распространение в России этого явления в указанный период
времени.
Так, по мнению Р.Абдулатипова, «когда мы говорим о
суверенитете, нельзя смешивать два понятия: суверенитет
национальный и суверенитет государственный. (...) Вместе с
тем мы видим, что одна, скажем, нация имеет возможность
самостоятельно реализовать свой суверенитет в культурной,
языковой и других сферах, не создавая
национально-государственного образования. А другой народ
традиционно уже имеет возможность проявлять свой суверенитет
на уровне государства, политики и т.д. в качестве
республики. Но суверенитет ее не оскудевает от того, что эта
республика делегирует определенные полномочия
общефедеральным органам» [Абдулатипов, 1992, с.
11-12]. Иными словами, стремление народа к суверенному
национальному государству – явление нормальное, однако
решение национально-культурных проблем возможно и вне рамок
суверенного государства. Посмотрим, разделяли ли это мнение
многочисленные национально-политические движения России.
Вот как обосновывало стремление к созданию суверенной
Балкарской Республики национальное движение балкарского
народа: «В его (Закона о создании Балкарской
Республики – Л.П.) принятии балкарский народ, прежде
всего, видит практический шаг в ... признании и
осуществлении его права на национальное самоопределение,
территориальную целостность, восстановление прав и свобод,
попранных тоталитарным режимом (...). Кроме того, принятие
указанного Закона несомненно обеспечит свободное
национальное развитие балкарского народа, придаст его
статусу новые, более оптимальные и столь необходимые
качества: экономическую и социальную целостность,
политический динамизм, восприимчивость к
государственно-правовому переустройству Балкарии на
демократических началах, гибкость и оперативность в решении
национально-культурных проблем. Это поможет также преодолеть
административно-территориальную разобщенность
балкарцев» [Обращение..., 1992].
Интересно отметить, что хотя именно балкарцы выступили
инициаторами разделения Кабардино-Балкарии на два
национальных государства, эта идея нашла определенную
поддержку и среди кабардинского национального движения
(Обращение к парламентам и народам Кавказа). Восстановление
суверенной Кабардинской Республики, входящей в РФ на основе
федеративного договора, «символизирует дальнейшую
демократизацию нашего общества. Отныне народ, испытавший
чудовищный геноцид и колониальный гнет царизма, а также
жестокие эксперименты тоталитарного режима, вновь обретает
подлинную самостоятельность» [Материалы..., 1992]. При
этом между обоими народами встал вопрос о границах, который
очень непросто решить.
Наиболее ярко проблемы и ценностные установки, связанные со
стремлением к созданию национального государства, отражены в
программных документах малочисленной партии
«Биармия» (коми-зыряне). Процитируем ее целевые
установки: «Создание независимого Коми государства,
объединяющего представителей пермской подгруппы
финно-угорских языков... Ориентация на
экономико-политический союз с финно-угорскими
государствами... Экономическое развитие районов Коми
государства не должно разрушать традиционную среду обитания
и строится с учетом занятий народа Коми традиционными
промыслами и видами хозяйственной деятельности...
Допускается использование иностранных работников на
территории Коми государства. Но они не могут быть
собственниками богатств края и не могут принимать участие в
распоряжении этими богатствами... Гражданин Коми государства
– это лицо коми национальности и лицо некоренной
национальности, владеющее коми языком, выступающее за
существование независимого Коми государства и признающее его
законы. Только гражданин Коми государства... имеет право
распоряжаться богатствами государства и получает часть
прибыли (в виде ежемесячной оплаты) от реализации богатств
края... Признание Коми языка в качестве государственного и
осуществление к 2 тыс. году постепенного полного перевода
всего делопроизводства на коми язык» [Устав партии
«Биармия», 1992].
Спецификой России является проживание в стране так
называемых «коренных» народов, живущих на своей
этногенетической территории. Именно у этих народов наиболее
ощущается стремление к созданию «своей»
государственности на территории исторического проживания.
Рассмотрим, например, документы, принятые Первым
всероссийским съездом финно-угорских народов России. В них
было записано: «Коренные народы России свободно
определяют приоритеты своего развития в зависимости от своих
особенностей, традиций, обычаев. Их права на жизнь,
верование, землю и ее недра, на сферу обитания должны быть
признаны и уважаемы всеми государствами».
«Коренные народы России имеют исключительное право на
свои традиционные земли и их ресурсы, причем земля и
ресурсы, отнятые без согласия, подлежат возвращению
народам». «...Под видом существования у них
(финно-угорских народов – Л.П.) фактически формальной
государственности, на практике подавляется национальное,
ущемляются суверенные права этих народов, так как ни в одном
из Верховных Советов финно-угорских республик коренные
народы не представлены решающим количеством
депутатов». «Цель реформирования – прямое
включение коренных народов в процесс выработки, принятия и
реализации решений на высшем государственном уровне.
Наиболее эффективным в этом направлении действием съезд
видит создание профессиональных двухпалатных парламентов в
республиках с правом вето обеих палат, одна из которых
полностью состояла бы из депутатов коренного народа»
[Документы... финно-угорских народов, 1992].
Этих примеров, вероятно, достаточно для того, чтобы признать
стремление к созданию и укреплению национальной
государственности в качестве одной из ведущих ценностей,
распространенных среди национальных движений России в начале
1990-х гг. Очевидно также, что ценности подобного рода
преемственны по отношению к идеологии
национально-культурного возрождения. Но в то время
российское общество продуцировало также ценностный ряд
альтернативного типа.
3. Ценность государственного единства. В условиях развития
национализма и сепаратизма меньшинств, опирающихся на
ценности национальной культуры и национальной
государственности, получает определенное развитие и ценность
сохранения территориального единства многонационального
государства, причем акцентировка этого вопроса особенно
характерна для преобладающего народа и его
общественно-политических движений, для функционеров
федеральных государственных органов. В России ценность
сохранения территориального единства страны особенно часто
провозглашалась представителями так называемого
«государственнического» крыла
общественно-политических сил. Следует отметить, что
стремление к сохранению территориального единства Российской
Федерации обычно сопрягалось с призывами к возрождению
Советского Союза, причем идея восстановления СССР
пользовалась в начале 1990-х гг. определенной популярностью
и среди «коренного» населения ряда стран
«ближнего зарубежья».
Обратимся к примерам. В первую очередь дадим слово
В.Липицкому, в то время председателю правления Народной
партии Свободная Россия: «...часто действия,
предпринимаемые под лозунгами суверенитета, национального
самоопределения и независимости, то есть по форме призванные
обеспечить прирастание свободы и прав народа, на деле
приводят к ущемлению возможностей конкретных людей».
«...Мы являемся сторонниками единой и целостной
Российской Федерации при равенстве прав и реальных
возможностей всех населяющих ее народов, при обеспечении
прав личности на самоопределение в принадлежности к той или
иной национальной культуре». «...Мы считаем
своим долгом способствовать всем реальным шагам,
направленным на интеграцию стран, недавно бывших частями
единого целого». «Опасность развала Российской
Федерации налицо. (...) На глазах нарастает тенденция
суверенизации российских регионов. В национальных
республиках она выражается в стремлении к суверенитету и
национальному самоопределению. Но почти то же самое
происходит и в коренных русских областях и краях –
только речь там идет уже о суверенитете не национальном, а
экономическом» [Липицкий, Печенев, 1992, с. 48-50].
Приведем еще несколько примеров, показывающих позицию так
называемых «патриотических» сил России. Вот
выдержки из «Обращения Общероссийского
национально-патриотического блока (Координационного Совета
народно-патриотических сил) к народам России»:
«Высшее унижение – потеря российской
государственности … Держава, созданная трудами и
жертвами многовековой истории, сегодня... подвергается
смертельной опасности. … Самое главное достояние нашей
истории – великая страна, «великое
многонациональное общество». Коммунистическая партия
– единственная неразгромленная структура для борьбы за
единство, за возрождение Союза Советских Социалистических
Республик [Россия: партии, ассоциации, союзы, клубы, кн. 5,
с. 3-5].
Московское городское добровольческое общество русской
культуры «Отечество» в своих программных
документах высказывалось за единство и патриотизм,
укрепление центра «как гаранта экономической,
политической и социально-правовой стабильности всех
республик и народов, населяющих нашу страну», призвало
к возрождению русской национальной культуры. В частности,
говорилось: «...как никогда требуется единство
общественных сил, стоящих на позиции сохранения целостности
России и Союза ССР, за нравственно-патриотическое движение в
Российской Федерации» [Россия..., кн. 5, с. 60-78].
Ценности национальной государственности и территориального
единства амбивалентны, то есть способны моментально
превращаться одна в другую, например, при создании народом
собственного национального государства (ср. сепаратизм
Грузии в рамках СССР и ее стремление к единству под угрозой
местного сепаратизма). Способность к изменению
принципиальных идеологических позиций на диаметрально
противоположные в зависимости от ситуации свидетельствует о
неустойчивости, размытости соответствующей ценностной
системы, о «детской» манере поведения целых
народов или стран. Это создает наилучшие условия для
конфликта идеологий (на раннем этапе), а впоследствии и для
вооруженных столкновений. Но в обществе обычно присутствуют
и более зрелые взгляды на насущные проблемы.
4. Построение демократического правового государства как
национальная ценность. В период национально-культурного
возрождения и развития национализма возникающие ценностные
коллизии не имеют разрешения на собственной почве. Победа
унитаристской или сепаратистской линии в этой ситуации
зависит от конкретного соотношения сил в их грубо физическом
(военном) выражении. Как показывает опыт Югославии, это явно
тупиковая линия политического действия, приносящая ущерб
всем – и унитаристам, и сепаратистам.
Россия и многие другие страны, задержавшиеся в своем
развитии, только к концу XX в. подошли к периоду
национализма. Однако это уже пройденный историей этап, и
пройден он тогда, когда кровавые столкновения, связанные с
формированием национальных государств, не могли разрушить
основы мировой цивилизации. С тех пор мировым опытом
выработаны новые формы сожительства народов, связанные,
например, с концепцией многокультурности. Актуальная задача
российских управленческих структур – миновать период
национализма с наименьшими для страны и ее населения
потерями, опираясь на ценности демократического правового
государства. О том, что такие ценности уже в начале 1990-х
гг. проникли в российское общество, говорят приведенные ниже
тексты.
«...Идеи национализма и либерализма несовместимы по
самой своей природе». «Альтернативой такому
(конфликтному – Л.П.) развитию было бы выдвижение на
передний план ... идеологии толерантной государственности,
исходящей из необходимости равных гражданских прав для
представителей всех этносов и народов в федеративном
государстве» [Пугачев, 1992, с. 27-28]. «...Мы
должны пройти через создание такого гражданского общества,
где человек может свободно реализовать все свои права, в том
числе культурно-языко-вые, независимо от того, к какой
общности он принадлежит». «...Федеративный
договор заложил и закрепил документально идею целостности
Российской Федерации на новой, демократической
основе». «Разве не ясно, например, почему
сегодня обострилась борьба между ингушами и осетинами? (...)
За этим прежде всего – земля, надвигающаяся ее
приватизация. А в этих регионах земля – это самое
главное» [Абдулатипов, 1991, с. 7, 10].
К сожалению, в документах национальных движений подобные
идеи и ценностные установки встречались на тот период
времени крайне редко или проговаривались скороговоркой как
дань некоей политической «моде». Однако имеются
и важные исключения, которые показывают, что ценность
демократического правового государства получала определенную
почву и в среде активистов национальных движений Российской
Федерации. Приведем выдержки из «Обращения к населению
Кабардино-Балкарии», принятому Первым съездом
кабардинского народа:
«Восстановление суверенной Кабардинской Республики ни
в коей мере не преследует узконациональных интересов, не
направлено против какого-либо другого народа. Многовековая
дружба связывает кабардинский народ с балкарцами, русскими,
казачеством, представителями других национальностей...
Кабардинский народ привержен дружбе с россиянами, и съезд
это подтверждает». «Съезд заявляет, что
представителям наций и народностей, населяющим территорию
Республики, будут гарантированы равные с кабардинским
народом условия для полной реализации своей национальной
самобытности, для полнокровного участия в политической,
экономической и общественной жизни». «Съезд
считает, что до окончательного решения вопроса о
национально-государственном устройстве Республики на ее
территории должно обеспечиваться неукоснительное соблюдение
Конституции и законов Кабардино-Балкарской ССР».
«Съезд обращается ко всем гражданам Кабардино-Балкарии
с призывом объединить свои усилия во имя главного, вывода
республики из социально-экономического кризиса, сохранения
общественно-политической стабильности. Это отвечает коренным
интересам наших народов, служит делу мира и межнационального
согласия» [Материалы первого съезда кабардинского
народа…, 1992].
* * *
Таким образом, к началу 1990-х гг. в среде российских
национальных движений сложилась вполне конфликтная
ценностная система, которая если не стимулировала, то, по
крайней мере, не предотвратила кризисных событий
последующего времени. Это, конечно, определялось и
многообразными особенностями переживаемого страной
исторического периода, и сложившейся здесь расстановкой
политических сил. Главное же, на наш взгляд, заключалось в
том, что политическая власть недооценила потенциальных
возможностей гражданской активности и не выработала по
отношению к национальным движениям адекватной политической
линии.
Об этом свидетельствуют факты политизации, фундаментализации
и радикализации национальных движений, возникновения
терроризма на этнической почве. Приведем один небольшой, но
значимый пример. Исследования конца 1980-х гг.
зафиксировали, что «в целом общество удивительно
равнодушно к вопросам религии, если они не затрагивают
социально-политические моменты, когда включаются иные
– консервативные или либерально-демократические
– идеалы. Так, мало кто связывает природу нынешнего
кризиса с падением нравственности, а соответственно и с
утратой религиозной веры, отказом от религиозных
ценностей» [Левада, 1990, с. 201]. Теперь же во многих
регионах страны «чисто» национально-культурные и
даже национально-политические движения все более и более
уступают место фундаментализму и даже радикализму на
религиозной почве. Религия из части внутреннего духовного
мира человека превращается в орудие политической борьбы.
Процессы политизации и радикализации характерны не только
для политизирующегося ислама, материалы по которому
постоянно публикуются в нашем Бюллетене, но и для других
конфессий Российской Федерации. Сакрализация социальных,
экономических и политических проблем порождает фанатиков и
серьезно уменьшает возможности эффективного разрешения
назревших противоречий.
Принципы государственной политики
по отношению к национальным движениям
(вместо заключения)
В результатах исследований ВЦИОМ, на которые мы ссылались
выше, зафиксирован важный вывод о том, что в современных
обществах государственная политика не должна противостоять
гражданской самоорганизации: «..Прочной основой
действительного прогресса может быть лишь расширение сферы
автономных социальных образований, рост самоорганизации
общества, кристаллизация его сознания на основе
универсальных культурных ценностей. С этим должен быть
связан процесс дифференциации и обогащения национальных
культур, усиление плюрализма и взаимоуважение во всех
областях социальной и культурной жизни» [Левада, 1990,
с. 202]. В современном мире государство не способно
купировать гражданскую инициативу, или может это осуществить
лишь на ограниченном временном этапе, после которого с
большой долей неизбежности последует социальный взрыв. Это
важнейшая исходная посылка государственной политики по
отношению к национальным и другим формам социальных
движений.
Но если это так, то неизбежен диалог между государственными
органами и движениями национально-культурного и религиозного
профиля. В основу подобного рода диалога могут быть положены
следующие вопросы: легализация национальных движений,
перевод их из сферы теневой в область формальной политики;
создание адекватной организационной и финансовой среды для
того, чтобы национальные движения и организации могли
выполнять свои уставные задачи. Как следствие, подобного
рода отношения ведут к вытеснению радикальных ценностей и
сформулированных на их основе идеологий на обочину
политического процесса, к их изоляции от влияния на широкие
слои населения; наконец, востребованный инновационный
потенциал социальных движений может выступать важным
фактором поступательного развития общества, еще одним
каналом обратной связи между государством и гражданами. Речь
идет о развитии партнерских отношений между государством и
отдельными сегментами гражданского общества, в результате
которых будет происходить институционализация этой формы
социальной активности и осуществляться общественный (а не
только государственный) контроль за гражданскими
инициативами.
ЛИТЕРАТУРА:
Абдулатипов Р. Сохранить и возродить Российскую Федерацию.
(С Председателем Совета Национальностей Верховного Совета
Российской Федерации Рамазаном Абдулатиповым Беседует
накануне VI Съезда народных депутатов главный редактор
«Этнополиса» Вадим Печенев) // Этнополитический
вестник России. 1992. № 1.
Алексеева Л.М. История инакомыслия в СССР. Новейший период.
Вильнюс-Москва, 1992.
Ананьина Г.В., Новицкий В.Б., Орешкина А.С., Рабинович А.М.,
Ярошенко Т.М. Объединения культурно-просветительской и
культурно-творческой направленности: Справочник. М., 1992.
Артановский С.Н. Этноцентризм и «возврат к
этничности»: концепции и действительность //
Этнографическое обозрение. 1992. № 3.
Арутюнян Ю.В., Дробижева Л.М., Сусоколов А.А.
Этносоциология: Учебное пособие. М., 1998.
Асадуллин Ф.А. Мусульманские духовные организации и
объединения Российской Федерации. М., 1999.
Второй съезд еврейских организаций и общин. Москва, 21-25
января 1991 г.: Сборник материалов. М., 1991.
Гидденс Э. Социология. М., 1999.
Гурвич И.С. Чуванцы // Этнографическое обозрение. 1992.
№ 5.
Гуща В.М. Национально-культурная политика в
модернизирующемся обществе. Диссертация... кандидата
социологических наук. М., 1997.
Документы, принятые Первым всероссийским съездом
финно-угорских народов. Ижевск, 1992 (рукопись).
Здравомыслова Е.А. Парадигмы западной социологии
общественных движений. СПб., 1993.
«Иттифак» («Единство») –
Национально-демократическая партия Татарстина //
Этнополитический вестник России. 1992. № 1.
Левин К. Теория поля в социальных науках. СПб., 2000.
Леонтьев К.Н. Цветущая сложность: Избранные статьи. М.,
1992.
Липицкий В., Печнев В. Наша цель – сильная
федеративная Россия // Этнополитический вестник России.
1992. № 2.
Обращение местных Советов народных депутатов
Кабардино-Балкарской ССР в связи с проведением на их
территории референдума по вопросу о провозглашении
национального суверенитета балкарского народа и Республики
Балкария как субъекта Российской Федерации, март 1992 г.
(рукопись).
Перепелкин Л.С. Социальные предпосылки современных
межэтнических конфликтов в Российской Федерации. М., 1997.
Перепелкин Л.С. Межэтнические конфликты: причина
возниконовения и механизмы предупреждения //
Конфликт-диалог-сотрудничество. Бюллетень N 1
(сентябрь-ноябрь). М., 1999.
Пугачев Б. Пути становления российской государственности //
Этнополитический вестник России. 1992. № 2.
Россия: партии, ассоциации, союзы, клубы. Сборник документов
и материалов в 10-ти книгах. Кн.5. М., 1992.
Левада Ю.А. (ред.) Есть мнение! Итоги социологического
опроса. М., 1990.
Левада Ю.А. (ред.) Советский простой человек. Опыт
социального портрета на рубеже 90-х. М., 1993.
Материалы первого съезда кабардинского народа (10-12 янв.
1992 г.) // Хаса. 1992. 11 февр.
Симуш П.И. (ред.) Политология на российском фоне: Учебное
пособие. М., 1993.
Татарский общественный центр (ТОЦ) // Этнополитический
вестник России. 1992. № 1.
Устав демократического общественного объединения
«Марий Ушем». Йошкар-Ола, 1990 (рукопись).
Устав партии «Биармия», 1992 (рукопись).
Фигатнер Ю.Ю., Перепелкин Л.С. Эволюция макроинститутов
государства и гражданского общества (методология и теория
социальной эволюции). М., 1996.
Черкасов-Георгиевский В.Г. Москва: религиозные центры и
общины. М., 1992.
Щепаньский Я. Элементарные понятия социологии. М., 1969.
Яницкий О.Н. Социальные движения: 100 интервью с лидерами.
М., 1991.
Perepiolkin L., Figatner Yu. Environmental Movements in
Moscow // Lang-Pickvance K, Manning N., Pickvance Ch. (Eds.)
Environmental and Housing Movements. Grassroots Experience
in Hungary, Russia and Estonia. Aldershot; Brookfield USA;
Hong Kong; Singapore; Sydney, 1997.
Salamon L.M., Anheier H.K. Social Origins of Civil Society:
Explaining the Nonprofit Sector Cross-Nationally / Working
Papers of the Johns Hopkins Comparative Nonprofit Sector
Project. Baltimore, 1996.
