Валерий Яковлев "ПОРАЗИТЕЛЬНЫЙ ПО АРХИТЕКТУРНОМУ ОБРАЗУ". // Рязанские ведомости (Рязань).- 17.04.2001.- 077
Как мордва сопротивлялась
На выставке "Художник и время", которая длительное время была развернута в Архангельском соборе Рязанского кремля, мое внимание привлекла одна литография. Ее сопровождала следующая подпись: "Вид Николаевского-Чернеева монастыря Тамбовской губернии Шацкого уезда на Цне реке при архимандрите Германе 1861 года Генваря дня..." Какого именно "дня" - почему-то не было указано.
А с географией понятно: в то время территория нынешнего Шацкого района входила в Тамбовскую губернию. На литографии, по всей вероятности, изображен крестный ход. Торжественно возносятся в небо купола, и, чудится, праздничный перезвон плывет с колокольни. Все тропинки запружены народом. А на реке, что плещется у самых стен монастырских, покачиваются на легких волнах причаленные к берегу барки и лодки.
С помощью знакомого фотомастера я обрел копию с литографии. Приехав по случаю в Старочернеево, показал ее Николаю Илларионовичу Панину, с кем давно знаком. Тот долго вглядывался придирчивым оком, слегка пожимал плечами, хмыкал, потом заявил уверенным голосом:
- Или художник по памяти рисовал, или вовсе с чужих слов.
Мы сидели на крыльце дома Николая Илларионовича. Монастырь перед нами был, как на ладони. Правда, с другой точки мы его видели, с улицы, через приречный лужок, а не со стороны реки, как показано на литографии.
- В том, что нынешний вид отличается от прежнего, нет ничего удивительного, - пробовал я возразить. - Сколько лет прошло от помянутой даты? Без малого сто пятьдесят. Полтора века. Да и в процессе реставрации, думается, было что-то утрачено.
- Тоже верно, - согласился Панин. - Но я о другом. В этой картине, по-моему, нашли бы изъяны и наши предки. Тут есть некоторые несообразности.
И стал перечислять по деталям, начиная с лодок на реке и кончая крестами на куполах. Может, Николай Илларионович и прав. Во всяком случае, монастырь - этот памятник истории и культуры - для Панина далеко не чужой. В его возрождении он принимал самое активное участие. Сперва монастырские строения взял под охрану Желанновский сельский краеведческий музей, которым Панин и доныне руководит, потом сюда призвали реставраторов, добились финансирования работ. И в конце концов восстановили "поразительный по архитектурному образу" ансамбль, как его назвал доктор искусствоведения, лауреат Государственной премии Г.К. Вагнер.
Про монастырь Николай Илларионович может часами рассказывать. В самом кратком изложении история его выглядит так.
Освоение на Руси новых пространств в народе метко обозначили пословицей: "Куда соха, серп и топор ходили". Засучив рукава и помолясь Богу, предки наши ревностно обживали землю. Секли леса, следом ставили починки, засевали пашни, обустраивали гумно и прочее крестьянское хозяйство.
Вот и сюда, на Цну, пришел с Дона-батюшки легкой своей стопой казак именем Матвей - "божий человек" в переводе с древнего языка на современный. Срубил тем же вездесущим топором часовенку и испросил у рязанского епископа Леонида благословения - основать обитель как "приют для увечных в боях за родину казаков". Владыко дал согласие, посвятил отшельника в иеромонахи, а потом и государь Иван Васильевич Грозный к грамоте руку свою приложил: "Лета 7091 (1583 г. - по современному летоисчислению) за новокрещенным Ивашкой Просондьевым была на оброке Мамышева поляна, и его Ивашки не стало 15 лет. А церковь Николы Чудотворца стояла там без пения ветха многое время. И он Матвей на этой поляне... поставил церковь нову и общину монастырскую устроил, и монастырь огородил. Живет же их в той пустыне пять братьев..."
Мордва гнездилась по глухим урочищам, по черным тараканьим избенкам. Про Бога небесного не ведала - пенькам кланялась.
Принялся новый игумен обращать лесное племя в веру Христову, чему местные гадатели и прорицатели всячески противились, угрожая расправой. Ну, да был он, отец-основатель, не робкого десятка: при случае любого супостата, на крест посягающего, мог вразумить - и не только словом.
По первому насельнику монастырь долго прозывался Матвеевской Рождества Богородицкой пустынью. А позже стал именоваться Чернеевским, потому как стоял в черном, т.е. дремучем лесу, и Свято-Никольским - по церкви.
Сюда, по дорожке, проторенной храбрым сметливым казаком, через шесть десятков лет пришли, все в шрамах и рубцах, удалые люди с берегов Дона, о призрении коих в стенах обительных хлопотал атаман Осип Петров, тем известный, что, отбив вместе со своими сотоварищами сильную крепость Азов у турок, он пять лет кряду отражал их натиск.
А чуть позже архиепископ рязанский Мисаил пал здесь на жертвенный алтарь. Нес он веру Божию в мордву, да те упорствовали в своем язычестве, нередко встречали святителя кольями и рогатинами, луками и топорами. И однажды, при очередной проповеди, подняли бунт и ранили пастыря насмерть, и он упокоился на лесной поляне, близ Чернеева монастыря. Потом уж его прах перенесли в рязанский Архангельский собор, повесив на стене, против гробницы, пробитую стрелою мантию со следами запекшейся крови.
По преданию Степан Разин, возвратившись из первого своего похода, зиму пересидел на монастырских хлебах. Из его кельи пришел в отряд Алены Богатырши, сподвижницы Разина, мятежный поп Савва. Тут же некоторое время отбывал ссылку известный "виршегласитель" Сильвестр Медведев, деятель просвещения XVII века, казненный Петром I за сопричастность к заговору царевны Софьи.
